Урмат Ынтаев о музыке, традициях и не только…

15 марта в КЦ «Дом» мы брали интервью у лидера ансамбля горлового пения «Алтай Кай»! Наконец мы немного обработали материал и выкладываем запись нашего разговора. Видео-версию, немного испорченную звуками сверления в соседнем зале, можно найти по ссылке в конце интервью.

Итак…

IMG_20180315_203731_HDR

— Как вы начали заниматься музыкой?

— О, это было давно. Я вообще свой первый топшур сделал во втором классе. У меня прабабушка официально 102 года прожила, а на самом деле – 106 лет, и она была кайчи. То есть это по наследству мне передалось.

— Что значит понятие «кайчи»? Стать кайчи можно только по наследству?

— Ну, кайчи у нас из поколения в поколение передаётся. Поэтому в основном у нас это по наследству. В каждой семье это есть.

— Вы с детства знали, что последуете по стопам своей прабабушки?

— Можно сказать, да. Потому что, когда я первый топшур делал, мне было ясно: я это никогда не брошу, это у меня всегда рядом было. Я это понимал, чувствовал, и когда в армии служил, и когда в школе учился. После службы я поступал в Театральное училище и чувствовал это, понимал.

— Вы поёте на своём родном языке. Многие слушатели, и в России, и в других странах мира, не знают этого языка. Что вам важно донести своей музыкой?

— Ну, музыка без границ, это вы знаете. Наша музыка – как язык, как посол. Связь с разными народами держится, благодаря этой музыке, благодаря горловому пению кай – так это называется по-алтайски. Кай – это очень серьёзный мост, который держит между материками, между населением, между людьми, между наукой, между современными технологиями. Кай – это очень сильный мост. Его можно увидеть и услышать в разных местах – и в науке, и в литературе, и в музицировании, и в фильмах. В разных жанрах, где только его нет.

— То есть горловое пение – это такая сила, которая способна объединять людей, вне зависимости от их национальности и родовой принадлежности?

— Да, конечно. Сегодня горловым пением и рок, и рэп исполняют, разные направления в современной интерпретации. И другие ребята, и мы также исполняем. Потому что это жизнь.

— А реально ли научиться горловому пению европейцу или русскому, любому другому человеку?

— У нас очень много учеников в Европе, за рубежом. Да, люди учатся, играют на топшуре, на разных наших национальных инструментах и исполняют горловое пение. И даже бывает, что они исполняют на алтайском языке. Кто-то учит алтайский язык специально, чтобы петь. И таких людей очень много.

— И у вас есть ученики по всему свету?

— Да, конечно.

— Это потрясающе! А когда вы впервые поехали на гастроли, что вы чувствовали? Было ощущение, что вы передаете, транслируете свою родную культуру в других местах?

— Ну, впервые это в 1990-е годы было. Конечно, сперва недопонимаешь, что это, только потом, позже уже осознаёшь, что это было, почему это было. Первоначально всё равно какая-то ответственность была, что ты представитель своего алтайского народа, поэтому свою культуру как-то преподнести надо, аутентично, традиционно. Я старался традиции придерживаться, чтобы показать, какие мы люди, откуда мы, какой быт у нас сегодня, какие музыкальные инструменты есть, какой язык. Всё, чтоб можно было передать людям, чтоб поняли, что есть Алтай – это я максимально старался показывать, в первоначальном виде.

— Часто ли вы возвращаетесь в родные места, где вы родились?

— Ну, да. Если не получается, то во сне.

— То есть вы скучаете?

— Да, конечно.

— А сохраняется ли на данный момент у теленгитов деление на роды, сеоки?

— Да, у нас очень сильно это сохранилось. Это приятное ощущение, что знаешь свой древний род. И до сих пор мы сохранили свой диалект, свои знаки, свои традиции. Да, всё это сохранилось.

— А современная молодёжь стремится сохранять свою культуру?

— Молодёжь сегодня очень сильно развита по сравнению с нами. Нам тяжело было догонять современные технологии, но сегодняшняя молодежь очень развита, они быстро ориентируются в электронике, компьютерах, планшетах – вы сами видите. Молодёжь очень сильно развита, я считаю, и продолжение будет.

— И эта молодёжь, несмотря на всю эту глобализацию, электронику, чувствует причастность к своей древней культуре?

— Ну, мы этим занимаемся, чтобы молодёжь была причастна. Мы пропагандируем, ездим, работаем, постоянно пишем новую музыку. На сегодня 22 альбома записали. У многих музыкантов даже одного диска нет, а мы 22 альбома выпустили. Разные совместные проекты есть, с оркестрами симфоническими. И с государственным симфоническим оркестром Чехии мы выступали. Сейчас у нас вышел проект с Русским камерным оркестром города Барнаула, впервые мы алтайское горловое пение переложили на ноты. И, естественно, на топшуре, на икили, играя по стилям, разновидностям, очень сильно продвигаем, развиваем. Молодёжь учится этому, но тут есть очень сложные моменты. Молодёжь не всегда хочет играть на топшуре, а хочет на гитаре, на других инструментах. Мы этого не запрещаем. Некоторые люди говорят, что это традицию портит, искажает. А я считаю, что нужно притягивать людей: если молодёжь заинтересована под гитару или другие инструменты исполнять горловое пение – почему бы нет? Это занятость детей, молодёжи, пропаганда культуры горлового пения и вообще сохранение традиции. И развитие.

— Как вы считаете, что нового впитывает сейчас культура теленгитов, а что сохраняет? Какие традиции сохраняются и что меняется, по вашему мнению?

— Что меняется? Вера меняется, вот что. Единой веры нет. То, что традицию мы сохранили, фольклор сохранили – это факт. У нас Алексей Григорьевич Калкин в ХХ веке, Гомер алтайской культуры, исполнил несколько томов героических эпосов, у него самый длинный эпос «Маадай Кара», это 7738 строк, это самый длинный эпос, который исполняется горловым пением. И вот этот эпос мы тоже исполняем, мы установили рекорд Гиннесса за самое длительное исполнение горлового пения, чтобы сохранить именно нашу традицию. Наши предки раньше исполняли по 7-9 суток – сегодня, конечно, это практически невозможно, это физически не получается. Но всё равно мы стараемся эту традицию сохранить. Но то, что не сохранили, тоже есть – это вера, сегодня очень сильно искажённая. Сегодня это проблема, это актуальный вопрос, потому что единой веры нет. Что ещё можно сказать… Оснащения очень мало в школах, не хватает музыкальных инструментов, мастеров не хватает, у нас одна проблема, как всегда – денег нет (смеётся). Несмотря на это, всё равно мы сохранили традицию.

— Скажите, много ли на сегодняшний момент теленгитских семей сохраняют кочевой образ жизни?

-Кочевого образа, такого, как раньше, уже нет. Где-то, в чём-то это, конечно, чувствуется. Вы же знаете, мы скотоводы, поэтому летом на пастбище надо переезжать, есть зимовка, летняя стоянка.

— А много ли теленгитов ведёт совершенно оседлый образ жизни, в селах, деревнях?

— В основном, да, в сёлах, деревнях. У нас, в Улаганском районе, сохранилась такая традиция: когда ребёнок рождается, сразу думают о его будущем: готовят для него скакуна, корову, телёнка, ягнёнка. Были времена, когда передавали из поколения в поколение ружья, ножи, охотничьи предметы, семейные, бытовые предметы, которые сохранились: тажур, какие-нибудь ожерелья и так далее – традиции мы сохранили, многие из них очень древние. Есть очень сильные традиции некоторых семей, они проводят свои обряды. Есть у нас родовые места – священные, сакральные места, где проводятся ритуалы, – это сохранилось.

— Чувствуется ли влияние прошлого, связанного с Джунгарией, которая раньше находилась в этих местах? Какие-то традиции, сохранившиеся с того времени?

— Ну да, конечно, древние традиции сохранились. Мы как язычники, в первую очередь, это сохранили: поднимаешься на гору, на святое место – привязываешь дьялама, то есть ленточку, поклоняешься своей природе, огню, воде, земле, небу, солнцу. Потом есть традиция ова, когда камни складываешь по тропе, где ты проезжаешь постоянно, на горе, на пике, на склоне, в специальных местах. Где пастбища, где скот пасётся – там тоже есть места ритуальные, там тоже проводятся обряды. У каждого человека это всё есть… Это всё с тех времён, это, можно сказать, многовековые традиции сохранились.

— Скажите: новые песни, которые вы пишете, связаны с древними героическими эпосами? Или вы пишете что-то совершенно новое?

— Мы первоначально всегда исполняли героический эпос, сохраняли традицию эпоса. Но это мы сделали, сохранили, поэтому у нас душа поёт, ведь каждый исполнитель-кайчи – творческий человек, у него своё направление, он по-своему поёт и по-своему понимает эту музыку. Поэтому у нас всегда идёт авторская работа: сочинение музыки, слов – это мы всё сами сочиняем. Не так давно, в Год экологии, мы выпустили альбом «Алтай Кабай», посвящённый алтайскому биосферному заповеднику, и пели песни о наших алтайских краснокнижниках: это ирбис (снежный барс), аргали (архар) – и о нашем Телецком озере. В общем, посвятили этим местам музыку и слова – целый альбом посвятили, это огромный труд! И часть этих песен мы переложили на ноты, исполняли с инструментальным оркестром, с симфоническим оркестром, с новосибирским филармоническим оркестром. Также исполняли и до сих пор исполняем современные интерпретации, аранжировки. Это мы пропагандируем нашу культуру и, естественно, природу, а природа Алтая очень красивая, древняя, девственная.

— Скажите: вы занимаете официальную должность. Удаётся ли вам совмещать её с музыкальной деятельностью? Остаётся ли время?

— С сегодняшнего дня я уже не занимаю официальную должность. Я сегодня уже в свободном плавании, можно сказать. Но когда официальную должность занимал, я совмещал, естественно, как положено, отрабатывал трудовой день, а после работы уходил в творческую работу и этим занимался постоянно. Да, совмещал, сложно было, трудно было, да, но это очень приятно. Полезно и приятно.

— Какое послание вы могли бы оставить современной молодёжи, будущим поколениям?

— Мой ансамбль «Алтай Кай» больше 20 лет работает и гастролирует по всему миру, где только не были, – мы уже свой след оставили везде: что есть алтайское горловое пение, что есть Республика Алтай, что есть народ алтайцы. И, естественно, я поэтому и назвал ансамбль «Алтай Кай»: «Алтай» – это наш Алтай, а «кай» – это горловое пение. Это была огромная ответственность. Поэтому у меня в первую очередь стоит сегодня, чтобы сохранить этот «алтай кай» – не только ансамбль, но алтайское горловое пение «алтай кай», сохранить и развивать дальше. Естественно, первопроходцам очень трудно: все двери открываешь, дорогу открываешь, – молодёжи после нас легче будет работать. Когда мы вошли в международную организацию Womex, мы там уже показали людям, что есть алтайское горловое пение «алтай кай». Естественно, первоочередная задача сегодня – передать алтайское горловое пение будущим поколениям в нотном варианте. Потом надо создать серьёзную школу, в которой дети могли бы учиться по учебным пособиям. Надо создать учебные пособия, по которым они могли бы учиться. Это очень важный момент, потому что в горловом пении у нас несколько направлений: традиционное – это повествование героических эпосов, но там же ещё есть стили, основных стилей там три: каргыраа, хоомей, сыгыт, – и в каждом стиле есть ещё разновидности. Это очень важно: правильно, грамотно в пособиях это выложить, чтобы ученикам ясно было, с чего всё начинается, азы изучения. Такая у нас огромная задача.

— Это будет очень большое и очень важное наследие.

— Да, это очень важное культурное и материальное наследие. Мы одно время этим очень плотно занимались. В Нью-Йорке в 1998 году учёные мне через нос вставляли камеру, маленькую, как нитка, и передо мной стоял телевизор, и я смотрел, как работает моя гортань: физиологическое изучение тоже очень важно. А у нас никто это до сих пор не изучал, вот ещё в чём проблема. Знаю, что в Китае горловое пение включено в состав культурного наследия ЮНЕСКО, а в России этого нет. Но и в Китае тоже учебное пособие до сих пор не создали, вот в чём проблема. И я думаю, что в этом пространстве, например, Монголия, Китай и Россия, надо садиться за стол и находить единое направление: как это сохранить, каким путём, что именно сохранять? Задача стоит – что именно сохранять и каким путём? Это несколько вопросов. Здесь надо рабочую группу, я думаю, создавать, и с той стороны, и с нашей, и туда должны войти очень серьёзные, компетентные люди, чтобы не на горячую голову что-то придумали, здесь нужен очень серьёзный подход. Понимаете, здесь есть очень тонкие моменты. Есть специалисты, учёные, которые понимают героический эпос. А стили горлового пения понимают в основном сами исполнители, кайчи. Есть кайчи, которые владеют одним или двумя стилями, некоторые – всеми стилями. Хороший исполнитель горлового пения не только владеет всеми стилями, он ещё и с помощью гортани имитирует животных, это тоже очень важно. Вот этих людей очень мало, ценных людей, они не могут выразить в словах, но они исполняют. Понимаете, это важно. Надо выслушать мнение каждого специалиста. Здесь нужна плодотворная, огромная работа. И эта тема не до конца изучена, даже американцы не всё проверили, изучили. Я несколько лет тоже этим занимаюсь, стилями горлового пения владею, исполняю и физиологию смотрю, проверяю. Некоторых людей сложно распеть, а некоторые вообще хоть бы хны, хоть что делай, даже если болеют – горловое пение идёт и всё, не тормознёшь его. Как это так? Это не понять! Это разные вещи: видеть горловое пение по телевизору и живьём. Это разные вещи, поэтому здесь надо подойти очень тонко, чтобы не нанести ущерб. Можно выпустить пособие, книжку, по этой книжке дети будут учиться, а если там что-то неправильно будет – в другую сторону уйдут. И спорные моменты появятся, понимаете?

— Как вообще зародилась традиция горлового пения?

— Ну, горловое пение, я думаю, изначально, наверно, было традиционное, ритуальное. Мне кажется, поначалу люди подражали животным: стиль хоомей похож, например, на крик быка, стиль сыгыт – на свист ветра. Разные люди по-разному видят стили горлового пения. Инструменты, я думаю, изначально тоже ритуальными были. Это очень древний вид искусства. Сегодня оно ещё дальше пошло, видите, направление в современной интерпретации уже появилось. Ну, а вообще мне бабушка с дедушкой говорили, что на Алтае давным-давно была энергетическая цивилизация, в этой цивилизации зародился шаманизм, шаман – это кам, горловое пение – это кай, а кан – это гены. И благодаря этой цивилизации, эти три основных направления зародились. И эта цивилизация постепенно сейчас исчезает, практически исчезла. От этой цивилизации эти три основных направления остались: кам, кай и кан – это генофонд, гены. Поэтому, благодаря генам, сохранились и шаманы, и кайчи, и так далее.

— И последний вопрос. Есть ли какая-то теленгитская легенда или сказка, история, которую вы больше всего любите?

— Конечно, есть. Я вообще люблю эпос исполнять в горах, в тайге. Поэтому мне очень нравится исполнять горловое пение в тайге, с топшуром сидеть в тихом месте. А вот сыну петь мне не очень нравится.

— И что это за сказка, о чём она?

— Вот приедете на Алтай – там расскажу!

Здесь ссылка на интервью. Подписывайтесь на канал, там скоро появится много интересного 🙂

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s